— Нет! Пирогов так не учил! — запротестовала Оксана и покраснела еще сильнее.

— Учил! Я сам читал! — поспешно выкрикнул матрос.

Петро Крайнюк услыхал этот разговор, стоя за штабелями еще не разгруженных ящиков со снарядами, и хотел было его записать. А потом махнул рукой и вышел на пирс к матросам. Зачем записывать? Такое запомнится и без этого. Да и некуда записывать. Старые записи сгорели, новая книжечка вчера закончилась. «Останусь жив, все припомню. Все? Навряд ли, чтоб все. Ну, тогда самое главное, самое яркое, услышанное из первых уст, увиденное собственными глазами».

Оксана узнала Крайнюка, вытянулась по-военному и, надев пилотку, лихо козырнула, пристукнув каблуками хромовых сапожек. Матрос задвигал костылями, пытаясь подняться.

— Сидите, прошу вас. Сидите, — остановил его Крайнюк. — Ждете кораблей?

— Что вы! — безнадежно махнул рукой матрос. — Кораблей уже не будет...

— Нет, будут. И очень скоро. Уже пришел приказ, — сказал Крайнюк и вдруг спохватился, чтобы не наговорить глупостей. Какой приказ? Тот, о котором только что говорили в штабе? А тебе разрешили об этом рассказывать? Так чего же ты суешь нос не в свое дело?

И чтобы как-то загладить неловкость, он подошел к матросу, подал ему руку.

— Старшина первой статьи Прокоп Журба, — отрапортовал матрос. — Полтавчанин, значит, родом, а по службе с эсминца «Безупречный». Эсминец на дне морском, а я живу. Третий батальон морской пехоты бригады полковника Горпищенки...

— Знаю. Слышал о вашем эсминце, — сказал Крайнюк.

— И я вас знаю, — в тон ему ответил Прокоп Журба.

— Откуда знаете? — заинтересовался Крайнюк.

— Ну, как не знать! Вы же мне то вино давали. Ночью. Помните? И книжки ваши я читал. Еще до войны. Давно.