– Ты, Коляча, злой. Злой, как черт!

– С чего ты взял? - ответил Коля, взглядом ища поддержки у мужиков.

– То и злой, - Феденька перестал улыбаться. - В прошлый раз Пустошина под ребра хватил. Худо! Ох, худо. Три дня Пустошин маялся…

– Пошел вон, дурак, - сказал Анисим Оглобля, всегдашний Колин подручный, здоровый, с туловищем бочкой и длинными тощими руками, из-за которых и получил прозвище. - Пошел! - Анисим ткнул Феденьку, и тот опрокинулся в грязь, нелепо задрав ноги. Поднялся, тщательно отряхнулся, сказал, глядя поверх Колиной головы:

– Что жизнь человека? Так, дрянь. Человека обидеть - что плюнуть, - и в упор посмотрел на Колю. - Сон вспомни: зовешь родителей, а дозваться не можешь…

И хотя Феденька сказал сон наоборот и вроде бы не угадал, Коля вздрогнул, и ему стало страшно.

Подошел церковный староста Тит. Сам он по причине крайней худобы и бессилия никогда в драках не участвовал, но зрелище любил, взбадривался, когда тугая струя крови ударяла в землю из перекошенного мужицкого рта, похрюкивал от восторга и тихо ругался матом - чтобы "уравновесить нутро".

– Десять рублей, - голосом скопца сказал Тит.

Коля переглянулся с Анисимом. Тот отрицательно покачал головой, и Коля понял, что цена не окончательная, будет торг.

Предводитель прельских, немногословный, похожий на медведя Силантий буркнул:

– Двадцать.

– За прельскнх мы нынче, - подытожил Коля.

– А совесть у тя есть? - обиделся Тит. - Ты где родился-крестился, ирод, ежели за лишнюю десятку родные Палестины продаешь?

– Сам не будь жидом, - солидно возразил Анисим. - Дай нам тридцать сребреников - мы прельских сей же секунд, как Иуда Христа, продадим… - Анисим захохотал.

– Тьфу! - в сердцах плюнул Тит. - Накажет вас бог.

– Встали, - Коля занял место в стенке прельских. Анисим - рядом с ним.

– Прельские грельским всегда юшку пускали! - начал кто-то.

– У прельских бабы квелые, ж… прелые! - с достоинством ответили грельские.