— Подумать, еще так рано, а девочка уже идет в школу!…

Но разве она пойдет одна? У соседей есть злая собака Рябчик. Хорошо, если калитка закрыта и Рябчик привязан. А если нет? Озабоченная этой непредвиденной опасностью, Лида спросила:

— Мама, ты тоже со мной пойдешь?

— Ну как же! Обязательно провожу тебя…

— А потом ты уйдешь, а я одна останусь?…

— Нет, девочка, вас встретит учитель. Там соберется много таких же малышек, как ты, и он будет с вами заниматься.

— Я знаю учителя! — радостно воскликнула Лида. — Он близко от нас живет…

— И еще у вас будет учительница, Зоя Васильевна. Не знаешь? Ну, ничего, завтра познакомишься, ребята ее очень уважают…

— Еще бы не уважать! — пошутил Косачев. — Не будешь слушаться — сразу подавай ей уши… Крепко надерет!

Лида удивленно взглянула на отца.

— А вот и нет! Мама говорила, что в школе за уши не дерут.

— Это послушных не дерут, — продолжал дразнить Косачев. — А ведь ты частенько не слушаешься ни меня, ни мамы…

Заметив веселые искорки в глазах отца, Лида захлопала в ладоши:

— И совсем ты выдумываешь! Зою Васильевну я буду слушаться…

На улице стемнело, и Софья Петровна зажгла лампу. Мгла дождливого осеннего вечера за окнами еще больше сгустилась. Стали виднее мелкие брызги дождя, осевшие на стеклах. Черная ветка акации зябко тянулась к окну. Ветер настороженно шумел над крышей… И от этой непроницаемой мглы за окном, и от шороха ветра в комнате казалось особенно светло и уютно.

— Ну, хватит, девонька, чепуриться, — сказала мать. — Снимай платьице, будем ужинать.

Стоя посреди комнаты, Лида с усилием развязывала поясок. Савелий Иванович по-прежнему смотрел на дочь, мысленно повторяя: «И все же не верится!» Вспоминался партизанский отряд, в котором он познакомился с Софьей. Казалось, все это было совсем недавно. Однако дочери уже семь лет.