— Им здорово досталось во время атаки глубинными бомбами, — замечает командир. — Просто чудо, что они смогли вернуться с таким разбомбленным корпусом.

Он ведет нас к бетонной лестнице, спускающейся в сухой док. Ступени, по которым вниз тянутся толстые жгуты изолированных проводов, испачканы маслом.

Опять вспыхивает шипящее пламя сварочного аппарата, выхватив из полумрака часть бункера, из которого выкачана вода. Вскоре по всей его длине загораются еще язычки горелок, и в их мерцающем свете видна вся лодка целиком. Ее силуэт лишен привычных изящных очертаний надводного корабля. Из плоских боков выступают подобно плавникам передние глубинные рули — гидропланы. Ближе к середине корпус расширяется. С левой и с правой стороны днище сильно раздувается — это емкости, обеспечивающие плавучесть лодки. Как на лошадях одеты седла, так и они приварены к корпусу лодки. Ни одной резкой линии в обводах: абсолютно герметичная и обтекаемая обитательница глубин, со своей особой анатомией, где вместо ребер — замкнутые кольца шпангоута.

Вдоль одного бока лодки движется стальная плита, открывая темную щель. Медленно плита отодвигается еще дальше назад, увеличивая отверстие. Оно превращается в разверстую пасть: это открылся торпедный аппарат.

Двое рабочих машут руками, пытаясь объясниться, несмотря на грохот, издаваемый пневматическими молотками.

Торпедный люк снова закрывается.

— Кажется хуже, чем есть на самом деле. Корпус высокого давления — по-прежнему в отличном состоянии — все в порядке! — орет Старик.

Кто-то хватает меня за руку. Рядом со мной стоит шеф, склонив голову на бок. Он смотрит снизу вверх на округлое днище лодки:

— Фантастика, правда?

Сверху глядит часовой, его автомат висит у него за спиной.

Мы карабкаемся по лесам к корме.