– Погибли? – глядя прямо в глаза Левину, спросил Бобров.

– Абсолютно не погибли, – ответил Александр Маркович. – Странная манера у вас у всех об этом спрашивать. Никто у меня не погибал…

Александр Маркович ворчал долго.

– Это просто удивительно, – говорил он сердито, – нет такого человека, который бы не думал, что я несчастный. А я нисколько не несчастный. У меня нет никакого надлома, понимаете? Я просто неженатый. Ведь бывают же неженатые люди. Я – холостяк. Я не вдовец, меня не бросала жена, и никто даже не может сказать, что я не успел жениться потому, что был сильно загружен работой. И я не убежденный холостяк. Если же проанализировать мое холостяцкое положение и постараться найти причину, то это окажется невозможным. Как-то так случилось, что я не женился. Все женились, все влюблялись, и всегда у меня была масса поручений – передать записку, отвезти букет цветов, и я как-то в этих свадьбах и влюбленностях запыхался, забегался и опоздал. И на барышне, которая мне очень нравилась, которую я, быть может, даже любил, вдруг женился один мой товарищ. А когда я ей через много лет рассказал, как был в нее влюблен, – она всплеснула руками и сказала: "Ой, Шура, вы все выдумываете…"

Он грустно помолчал и добавил:

– Ничего себе "выдумываете"!

– Да, кстати, – сказал Бобров. – Я слышал, будто вы в отпуск собрались…

– Не вышло, – ответил Левин. – Я, знаете, хотел немного сам подзаняться со своим здоровьем, но не вышло. Должен был приехать мне на смену один очень хороший доктор, так случилось несчастье, разбомбили поезд, помните, не так давно под Лоухами. И я остался. Мне всегда не везет с отпусками, это какая-то мистика…

– Чего?

– Ну, мистика, бред… Да вы же, наверное, помните мою поездку в Сочи…

Бобров улыбнулся.

Он вспомнил, как еще до войны, в отпускное время Левин вдруг объявил всем, что едет в отпуск, что у него уже выписаны литеры, что для него заказан мягкий билет, нижнее место до станции Сочи, а на другой день появился в летной столовой и весело пожаловался: