Александр Маркович положил трубку, взял еще папироску, сказал Анжелике:

– Ставьте меня обратно на довольствие. Пока я никуда не поеду.

– То есть это как же понимать? – спросила Анжелика.

– Очень просто. Я – остаюсь.

Вернулись Жакомбай и Глущенко, у обоих были виноватые лица.

– Поезд сегодня не отправится, – сообщил Глущенко, – подвижной состав выведен из строя, надо ждать новые вагоны из Вологды и Архангельска.

– На, возьми папиросы «Фестиваль»! – сказал Левин Глущенко. – Видишь, они с серебряной бумагой, будешь в столовой официанткам показывать – какие старшина папиросы позволяет себе курить. И ты, Жакомбай, возьми пачку. Бери, бери, не стесняйся, я ведь такие не курю…

Потом строго спросил:

– А как там насчет сцепления, Глущенко? Перепускаете?

И так как старшина промолчал, то Александр Маркович погрозил ему пальцем. А когда они уба ушли, он сказал Анжелике:

– Конечно, у меня язва. Пошлая язва. Вы знаете, как я питался в детстве? Моя мама варила мне суп на неделю, я учился в гимназии в другом городе, не там, где жили мои родители… процентная норма… противно рассказывать. И этот суп моя мама наливала в такую большую банку – вот в такую…

Левин показал руками, какая была банка.

– Ну, естественно, первые три дня я кушал нормальный суп, а вторые три дня я кушал прокисший. Я же не мог его выбросить, потому что это все-таки был суп. И я его кушал…

Он грустно улыбнулся, вспоминая детство, вздохнул и добавил:

– А на кровати мы, мальчишки, спали шесть человек. Собственно, это и не кровать была: козлы, доски, тряпье. И спали мы не вдоль, а поперек. И я, представляете себе, Анжелика, я очень удивился, когда узнал, что кровать, в сущности, предназначена для одного человека и что есть дети, которые спят на своей собственной кровати…

Не торопясь он открыл кран, вымыл свои большие крепкие руки с плоскими, коротко остриженными ногтями, насухо обтер их полотенцем, привычно натянул халат и, взглянув на часы, отправился в свой обычный вечерний обход. И опять наступила прежняя, размеренная жизнь – будто Александр Маркович и не собирался ехать в Москву.