Каждую осень дерево приносило три-четыре мешка грецких орехов. В октябре Никулае забирался на него с шестом в руках и за день едва успевал околотить все плоды. Под деревом Иляна с детьми собирали их в корзины, обивали зеленую кожуру с самых поздних и потом ставили их сушиться в сени, где держали около недели. Многое в детстве вращалось вокруг этого дерева. Он не мог себе представить, что это ореховое дерево исчезнет. Потому что оно было не просто деревом, а предком, и вокруг него роились его воспоминания. Туда, под его крону, он направлялся летом отдохнуть, возвращаясь с поля. Стелил на земле пустой мешок, ложился лицом вверх, пытаясь поймать через богатую листву луч солнца. Он никогда не засыпал под тем деревом, но крепкий, горьковатый запах взбадривал его лучше сна.

Как-то ему показалось, что это ореховое дерево — маленькая копия родного села. Ствол — это вход в село от моста, — прикидывал он. Потом от него разветвляются пересекающиеся улицы, а на конце ветвей орехи — это люди. По одному, по два, по три прилипнув друг к другу — семьи…

Ореховое дерево было на месте и тихо шелестело листьями, просыпаясь в прохладное сентябрьское утро. Этот шелест подействовал на Никулае успокаивающе. Вдруг он вздрогнул. Чего-то в саду не хватало. Он понял — кто-то выкорчевал росшие рядом семь старых акаций. Плохой признак — весь день пройдет плохо. Миту тоже вышел из дома.

— Братец, вижу, тебе понадобились акации, что росли в глубине сада, — проговорил он, протягивая Миту сигарету.

— Заметил! Я срубил их этой зимой, — смущенно пробормотал Миту. — Я и тебе оставил на балки. Твою долю…

— Да, но я не хотел их рубить. Мои надо было оставить, — с укором проговорил сержант.

— Я тебе отдам чего-нибудь взамен. И потом, когда будешь обзаводиться домом, Матей Кырну даст тебе и угол с акациями. Кстати, у него очень хорошие акации растут…