По моему даже никто и не понял, что на сцене не настоящий дуэт.

Затылки бритые, черные комбезы, куртки косухи очки и отплясываем, дай бог так ноги Огурцову или Титомиру задирать.

Зал начал заводится. Многие стали отплясывать в проходах. Послышался визг девчонок.

Под конец песни мы с Вовой прокатились на коленках прямо к краю сцены, упали на спины и потом выпрыгнули на ноги подъёмом — разгибом.

— Аааа, оооо, даааа, — орали восторженные зрители.

— Итак ждём вас на нашем концерте, через неделю мы лучшие! Ворошилова в президенты! «Кармэн» де бест! — орал в микрофон Эдик.

Пришлось от греха подальше убегать со сцены, что бы не попасть в лапы буйствующих фанатов. Эдик опять умело ускользнул из кабинки и по всему дому офицеров слышались негодующие крики звукорежиссера:

— Да не я это! Не яяя!!

Косухи и очки от греха подальше отдали костюмершам, и пошли искать Федоровича. Минут через пять пьяненький шеф отвел нас в столовую, где мы вполне с аппетитом поужинали. Пока переодевались в гримерке в парадку, Эдик все- таки обнаружил умывальник и туалет. Зеркал было много, и все они были подходящего размера. Ворошилов, хищно потирая ручонки, снял одно из зеркал и счастливо улыбнулся. Однако туалет оказался женский, открылась дверь, послышались женские голоса и Ворошилову пришлось спрятаться в кабинке. Пока вошедшие дамочки занимались своими делами, Ворошилов сидел на унитазе и трясся от страха. Однако на этот раз все обошлось. Зеркало вынесли через хозяйственный двор, без каких — либо проблем. От Эдика отвязались, отправили его в училище. По дороге Ворошилов попался на глаза патрулю, но, убегая зеркало, не бросил. Разбил он его уже в казарме. Вернее сел на него, рассказывая глупо хихикающему Рыжкову о своих приключениях..

Я и Степной вернулись из увольнения только в воскресенье. Так и прошёл этот ничем не примечательный парко- хозяйственный день.