Отец положил руку на плечо Юреку, и оба стали смотреть в окно. Юрек думал о том, что вот ходят слухи о польских партизанах и охотней всего он ушел бы в леса. Но как туда попасть? В подполье работали какие-то особые люди: борцы за народное дело, святые, герои-фанатики — грозные, патетические, окутанные тайной.

Сын дворника Метек выкатил из-за помойки тележку, по булыжнику застучали колеса. Он остановился под окнами Юрека, сложил губы в куриную гузку и пронзительно свистнул.

Из окна высунулись две головы.

— Метек, скажи, пожалуйста, братьям Маковским, что Юрек их делом заниматься не будет и чтоб они к нему вообще больше не приставали.

Речь отца звучала внушительно. Сапожник поднял голову от грядки, кивнул отцу в знак приветствия и улыбнулся.

— Где они, Макощаки? — спросил Метек.

— «Под псами», — подсказал Юрек отцу.

— «Под псами»… «Под псами», — громко и не без злорадства повторил отец. Сапожник ухмыльнулся.

В ресторанчике «Под псами» Метек стоял возле столика братьев Маковских. Младший кончал разговор о патоке:

— …Ну, как? Порядок? Сделаешь — получишь сотню…

III

Спешить было некуда. Стах вышел из дому слишком рано, потому что не доверял старенькому будильнику, который ходил, только когда его клали плашмя. В верхней части циферблата на будильнике была нарисована физиономия улыбающегося негра, умевшего прежде поводить взад и вперед глазами. Потом глаза почему-то выпали, и на неподвижном лице застыло выражение горькой иронии. Это случилось уже после смерти отца, который заботился о часах, пока не погиб, засыпанный землей в глубоком котловане.