Мы оделись и вышли на улицу. Позже мне много раз приходило в голову, что это мог быть провокатор, но в тот момент, направляясь к домику, я ни о чем подобном не думал.

Снегу было по колено, в он все продолжал валить. Дул ветер. Идти было трудно. Я шел впереди, незнакомец за мной. Слышал, как он что-то мурлычет, но не понимал его. До домика было метров двести. Я открыл замок, и он указал на угол, где лежал всякий хлам. Разгребли мы его, и тут я увидел парашюты и какие-то коробки. Был ли в них передатчик или там оружие — не знаю. Набрали с собой много, обратно идти было еще хуже, еле-еле вытаскивали ноги из сугробов, но через полчаса вернулись опять в теплую комнату.

Он поблагодарил и ушел. Как его звать, не сказал.

Что с ними было, где жили или что тут делали, трудно сказать. Потом он с товарищем еще несколько раз приезжал к нам, и они всегда брали с собой что-нибудь из своих вещей. Наверное, в Прагу. Оставили тут свои резиновые шлемы, чтобы мы их сожгли. Мы это и сделали. А еще были такие резиновые штуки — ремни вроде. Наверное, от коробок, чтобы не повредить их при сбрасывании с самолета. Не знаю. Их я веской сорок второго закопал в компост, — думал, если понадобятся, то придут за ними. Они нам оставили еще лопатки для закапывания парашютов, их я тоже зарыл в компост. И какую-то небольшую жестяную коробку.

Как-то, примерно летом 1942 года, уже после покушения, вдруг вижу: сворачивает с шоссейной дороги машина и едет к нам. Я работал на огороде — время было к вечеру — и вижу: гестаповцы. Сердце так екнуло. Хочу идти к компосту, но они уже были очень близко и, наверное, видели меня.

— Halt! — крикнул один из них. Я остановился. Что мне оставалось… Колени у меня задрожали.

Из машины их вышло довольно много. Наконец вытащили какого-то человека, связанного и избитого.

— Вы знаете его?

— Нет.

Я его, и правда, никогда не видел. Они повернулись и нему, подтащили его прямо ко мне и закричали: