Стоит мне закрыть глаза, и я вижу себя в классе. Я на кафедре, рассказываю ученикам о химических соединениях…

Химия не допускает и малейшей неточности. Позже точность понадобилась мне и в подпольной работе. Но в химии вы имеете дело с веществами, а в подпольной перестрелки. Однажды, это было в Нусле

— А это зачем? — спросил я. Он улыбнулся:

— Четыре убитых гестаповца и три раненых…

Леон понимал, что долго не продержится, и однажды сказал, что свяжет меня с каким-то Рене и, если его, Леона, вдруг не станет, я продолжу работу с этим Рене.

Рене — это был Тюммель. Но тогда мы не знали его настоящего имени. В январе 1942 года — точной даты не помню — Пехачек мне сообщил, что в нашей организации «Индра» появились парашютисты.

— Откуда ты знаешь?

Он рассказал мне о Пискачеке с Высочан, о приземлении двух парашютистов неподалеку от Праги, о том, что они некоторое время жили в пещере.

— Откуда они?

— Да вроде из Англии.

— А что тебе еще известно о них? — нетерпеливо приставал я к нему с расспросами — такое не каждый день происходит…

— Больше ничего, — уныло протянул Пехачек.

— Наши им доверяют?

— Пока да.

— А что если это — провокаторы?

— Но ведь их сбросили с самолета, парашюты свои они припрятали.

— А откуда ты знаешь, что сброшенные парашютисты и те, о ком говорил Пискачек, одни и те же люди? А если все это затеяли сами немцы, чтобы войти к нам в доверие?