В кубрик входили другие матросы. И хотя кричали и шумели они неимоверно, мое внимание привлек к себе именно тот, что вошел первым.

— Кто здесь спит? — кивнул матрос на вещмешок и чемодан.

— Я.

— Может быть, познакомимся?

Матрос смотрел на меня сверху вниз.

— Юнга Беляков, — назвался я.

— Кедубец. Леня Кедубец, — сказал матрос.

Моя ладонь утонула в его ладони. Я еще раз глянул в лицо матроса, увидел его глаза. Большие, серые, добрые.

— Будем соседями, юноша, — сказал Леня. — Вы переберетесь в амфитеатр, — он указал на второй ярус, — я лягу в партере. Старость требует уважения, вы согласны?

— Да.

— Поладили.

— Юнга! — крикнул в это время от дверей рассыльный. — В канцелярию вызывают.

Бегом добежал до канцелярии. Увидел майора за столом. Доложился. Майор пристально разглядывал меня.

— Беляков? — переспросил он.

— Так точно.

— Ну что ж, Беляков, проходи, садись.

Очень пристально разглядывал меня товарищ майор. Будто я тварь какая, науке неизвестная.

— Вот закури…

— Спасибо, не курю, — отказался я.

— Это хорошо. Лет сколько, тебе?

В руках майор держал папку с моим личным делом. На первой странице, где и написана дата рождения, смотрела на меня же моя фотография.

— Шестнадцать почти, я там написал.

— Правильно. Но вот задача. Здесь приписка небольшая: «Со слов…» Со слов, значит, документы твои составлены, понимаешь? С твоих слов… Да-а-а. Беляков, значит? Да ты не красней, Беляков… — и продолжает врастяжку. — Беляков, Смирнов, Корзухин…

Вот оно в чем дело. Юнга у нас был в отряде — Корзухин. После проверки оказался Смирновым. Бежал из детдома, боялся, что вернут, назвался Корзухиным.

— Что ж молчишь, юнга? — Товарищ майор перестал меня разглядывать, он даже улыбнулся краем губ. — Незадача получается, а ты говоришь — написал. Вы тут такое напишете… Вот посмотри… С сорок второго по сорок пятый год ездил по стране… Это как понимать — гастроли? Смейся, паяц? Карузо?