Но что такое? Попалась могила с деревянным крестом, вторая, третья… Сначала подумалось — это одиночные могилы. Бывает, что хоронят в парках. Но чем выше — тем больше могил. И, наконец, могилы и кресты заполнили все промежутки между деревьями. Тысячи и тысячи могил. Всюду торчат деревянные, стандартные, будто отштампованные кресты, с выжженными немецкими именами и фамилиями. Самый красивый парк города превращен оккупантами в кладбище.

Длинный летний день войны забирал у летчиков все силы. Засыпали они мертвецким снам, едва добравшись до постели. К счастью, жили в благоустроенных домах, а на аэродроме в каменном приангарном здании даже была отведена большая комната для отдыха.

На улице снегопад, и авиаторы «загорают». Две железные печки дышат жаром. Тепло и уютно. В такое время летчики, как говорят в авиации, любят «потравить банчок». Сергей Лазарев рассказывает, как он в детстве с ребятами своей деревни Григорьеве на Суздальщине нашел в чащобе леса выводок волчат.

— Одного зверька поймали. Остальные скрылись в норе под старой елью. Малыша я взял на руки. Бедняга дрожит, вырывается. А тут откуда ни возьмись разъяренная волчица… — Лазарев замолчал.

— Ну, барон Мюнхгаузен, заливай дальше, не томи, — поторопил Кустов.

Сергей без всякой обиды отпарировал: — Что было, то было, и выдумывать здесь нечего. А от волчицы красной рубахой отмахались.

Неслышно подошел помощник командира полка по воздушно-стрелковой подготовке капитан Василий Рогачев. Чтобы не нарушить беседу, предостерегающе поднял руку:

— Отдыхайте, соколики. Продолжайте свой «банчок». — Василий Иванович подошел к Воронину и показал на окно:

— Погода улучшилась. Выйдем-ка на улицу. Посмотрим. Может, начнем работу.

Снегопад действительно стихал. Появились разрывы в облаках.

— Как думаешь, Петр Васильевич, — заинтересованно спросил Воронина Рогачев, — можно шестеркой лететь? Ты со своей четверкой, а я возьму летчика из другой эскадрильи. Сейчас с фронта сообщили, что осадков там уже нет. Видимость сносная, и немцы летают. А мы, что, лыком шиты?