В ночь на 27 ноября под прикрытием бронепоезда противник подвез по железной дороге из Сычевки свежие батальоны, вытеснил нас из совхоза Никишкино, окончательно закрыв и без того узкий коридор. Мы оказались в тяжелом положении. Трофейное продовольствие вывезти не успели, люди остались без продуктов, кони — без фуража, танки — без горючего.

На рассвете меня вызвали в штаб, который размещался в сделанном на скорую руку шалаше. У входа горел небольшой костер. Протянув руки к жиденьким космам вихляющегося пламени, на бревнах сидели комдив Михаил Данилович Ягодин и заместитель по политической части гвардии полковник Михаил Алексеевич Федоров.

Разговор со мной начал гвардии полковник Жмуров.

— У нас один выход,— сказал он,— выбить противника из Никишкино, захватить продовольствие. Так и решил командир дивизии. Задача возлагается на ваш двенадцатый полк. Возьмете в свое распоряжение два эскадрона девятого полка.

— Вам будут еще приданы четыре танка — тридцатьчетверки,— вставил комдив Ягодин.— Больше не можем.— Михаил Данилович закусил рыжеватый ус. Стряхнул с белого рукава полушубка пепел, добавил:— Мы на вас надеемся, товарищ гвардии старший лейтенант.

— Постараюсь выполнить поставленную задачу, товарищ гвардии полковник,— ответил я, понимая, чего от меня ждут в этой критической ситуации.

На дороге, где под остроконечными елями стояли кони и охрана во главе с бурятом сержантом Семеном Хандагуковым, меня окликнул замполит Михаил Алексеевич Федоров. Тронув за плечо, спросил тихо, с присущим ему спокойствием:

— Бронепоезд ведь не шутка...

— Все-таки четыре танка — сила, товарищ гвардии полковник.

— Сила-то силой... Продумай хорошенько, как будешь действовать. Я к вам наведаюсь в Карпешки. Желаю успеха.

Смущенный неожиданным разговором, я поблагодарил полковника за доверие.