В горы пойдешь — трупы в кустах. Все умрем за государя! Без оглядки примем смерть.

Слова песни звали на подвиг, на смерть. И это так импонировало их сегодняшнему настроению! Вскоре песню подхватил весь зал, и «Уми Юкаба» зазвучала с грозной силой.

К закату солнца, покачиваясь и бренча никелированными ножнами палашей, выпускники Йокосукской авиашколы с превеликой радостью покинули ее стены, не ставшие родными из-за жестокой муштры и строгой, ничего не прощающей дисциплины.

2

Электричка в считанные минуты донесла Ясудзиро и его приятелей Кэндзи Такаси и Хоюро Осада к новому месту службы. Оно находилось так близко от авиашколы, что лишило летчиков права на получение подъемных денег, на которые, кстати сказать, возлагалось так много приятных надежд. «А впрочем, — подумал Ясудзиро, — красотка О-Хару-сан подождет долг до первой офицерской получки».

Сойдя с электрички, летчики поставили на перрон чемоданы (все свое движимое и недвижимое имущество) и огляделись.

— Эй, матрос! — окликнул Хоюро четко отдавшего им честь парня. — Как пройти к казармам морского авиаотряда?

Идти оказалось недалеко.

Отряд морской авиации разместился в Оппама, на берегу Токийского залива, в довольно живописном месте. За широкой прибрежной равниной, постепенно переходящей в предгорья, возвышался снежный конус Фудзиямы. До священного вулкана, воспетого многими поэтами и художниками, казалось, рукой подать, хотя расстояние, замеренное по карте, равнялось семидесяти километрам,

— Не пойму, — сказал Кэндзи, — почему старые поэты про эти места писали:

На широкой долине Мусаси Совсем нет холмов, Где могла бы отдохнуть луна, Когда она плывет над морем травы.

— Это сочинялось давно, когда вместо Токио и Иокогамы зеленела травка, — улыбнулся Ясудзиро.