— Святая дева Мария! — быстро бормотал он. — Святая дева Мария! Святая де…

Он не договорил, вспомнив, что на соседнем пути стоят цистерны с бензином и нефтью. Его снова бросило к двери.

Только теперь он понял, почему так спешил начальник конвоя. Почему сразу смылись остальные…

— Подонки! — простонал Нагль.

Его оставили на смерть! Цистерны — это смерть! Одна бомба — и смерть! Подонки это знали, драпанули, а его оставили! На смерть оставили!

Ноги часового Фрица Нагля подгибались, как ватные. Он судорожно сжимал в руке ключ от двери. В трех шагах стояли цистерны, сирены выли, а он не мог покинуть пост. Приказ! Он получил приказ! Приказ охранять баб! Шесть тысяч марок! Сволочи, подонки! Нельзя покидать пост! И все из-за баб! Из-за проклятых, вшивых баб, которым все равно подыхать!..

К воплям сирен примешался зловещий, хорошо знакомый часовому звук: звук пикирующего самолета. Яростно застучали зенитки.

— Вот когда! — сжался Нагль. — Конец!!!

И вдруг в смятенном мозгу вспыхнула молния: он может покинуть пост, если не будет баб!.. Никто не проверит!.. Никто не спросит!.. Бунт, и все!.. Да!.. А он останется жив!..

Фриц Нагль знал, что медлить нельзя. Но на долю секунды замешкался: идти на обман начальства…

Его тронули за рукав, и Нагль отпрянул, вскинув автомат:

— Назад!

Заключенная что-то кричала.

«Стреляй! — выл в Нагле страх. — Начни с нее!»

— Там офицер!.. — слышал Нагль. — Там стучит офицер!.. Зовет вас!.. Офицер!..

Нагль, вскинул голову. Только теперь он услышал настойчивый стук в противоположном конце вагона.

«Боже мой! Если бы я выстрелил!..» — с ужасом подумал Нагль.

Ему не достало времени сообразить, что офицер мог подойти сюда, к этой двери. Он думал, что ему повезло. Еще миг — и он расстрелял бы женщин, расстрелял при свидетеле, при офицере, обрек бы себя. А теперь он спасен! Офицер — это спасение! Если стучит — прикажет покинуть вагон! Что-нибудь прикажет!..