Малейшая неосторожность, любое лишнее слово возбуждали подозрение. Сложные интриги, борьба и конфликты с людьми Шелленберга и Кальтенбруннера особенно интересовали ближайшее окружение Канариса. Клос неоднократно докладывал Центру о внутренних распрях в немецкой разведке, о кровавой мести и ненависти, которыми жили агенты Канариса и Кальтенбруннера, боровшиеся за власть, за приближение к руководству, за раздел добычи. Он понимал важность этой информации, однако считал более полезным быть на фронте, в штабах боевых частей, там, где решается исход военных операций. Клосу не хватало контактов с боевыми друзьями. Ему тяжело было постоянно видеть вокруг себя тех, кого он ненавидел. Только во время коротких и редких встреч с Арнольдом он на минуту мог снять с себя маску и стать самим собой…

– Ты меня не слушаешь, – проговорил капитан. Шульц работал в управлении абвера с начала войны и играл на последнюю роль в интригах Канариса. Они подружились с Клосом, если это можно было назвать дружбой, однако элегантный капитан никогда, даже в пьяном виде, не выдавал своих секретов.

– Слушаю, слушаю, – ответил Клос, и в эту минуту возвратились Ингрид и Берта.

Ингрид, возбужденная, едва присев за столик, потянулась к бокалу, Берта снова защебетала, Шульц прыснул со смеху. Клос не мог понять, в чем дело. Он не спускал взгляда с бокала Ингрид. Она осторожно приподняла его, на миг задержала руку, а потом медленно поднесла бокал к губам. Клос тоже поднял свой бокал.

– За победу, – произнес он внезапно охрипшим голосом.

– За победу, – повторил Шульц, – и за здоровье наших дам.

Неожиданно Ингрид поставила бокал на стол.

– Выпей, – упрашивала ее Берта. – Тебе будет лучше, сразу обо всем забудешь. Помнишь, как мы тогда напились?

– Перестань! – раздраженно произнесла Ингрид. «Через минуту успокоится, – подумал Клос, – выпьет – и конец». Он хотел, чтобы это произошло как можно быстрее. Чувствовал, что его покидает уверенность, – он никогда не имел дела с ядом. И если не будет другого выхода, то придется застрелить эту певицу.