По его приказу жители аула до приезда басмачей угнали в горы овец, лучших коней, спрятали от банды хана хлеб. Джунаиду было все известно: верный Курре лез из кожи вон, чтобы вызнать настроение дайхан. Когда-то Аннамурат помогал ханским всадникам всем, чем мог: хлебом, кровом, людьми. Те времена прошли… Раньше старейшина рода не рискнул бы прийти к Джунаид-хану с пустыми руками, а сейчас он даже не согнул спины в поклоне, едва кивнул головой.

– Ты с чем пришел ко мне, Аннамурат?

Оскорбленный таким приемом и унижением старик едва держался на ногах. С трудом пересилив себя, он ответил:

– Да, я хочу сказать тебе: ты не должен разорять наш аул, притеснять его людей. Если Аллах узнает про добро в ваших сердцах, он дарует вам лучшее, чем то, что взято у вас, и простит вас; Аллах прощающ и милосерден…

– Это из Корана? Эй, досточтимый ишан-ага Ханоу, ответь что-нибудь ученому Аннамурату!..

Но у духовника Ханоу рот был забит бараниной, и он пробубнил что-то неразборчивое.

– Довольно… Я сам отвечу. – Джунаид-хан махнул рукой в сторону занятого едой ишана. – Твои люди, Аннамурат, слушают не меня, а большевистских лазутчиков, которые обещают им рай на земле…

– Мы хотим только мира, Джунаид-хан. Твоя война – нам слезы, голод и смерть. Смерть… Раньше ты воевал с русскими и узбеками, а теперь убиваешь таких же туркмен, как мы… Кровавый след в Каракумах оставляют твои отряды…

– Вон как ты запел! – Коротко сверкнул вороненый маузер под халатом. Но рука англичанина тут же накрыла его.

– Не торопитесь, хан-ага!.. Ковры запачкаете, – прошептал он на ухо Джунаиду.

– Вода мутится в верховье реки, – Джунаид успокаивался, но сесть Аннамурату не предложил. Старик в изнеможении опустился на корточки. – Вижу, от тебя вся смута в ауле… Ответь, что ты проповедовал, когда в ауле кричал-смердил: «Чем жить под сенью болотного луня, лучше быть в когтях беркута»?

– Это не мои слова, а Махтумкули…