Экипажи «тигров» явно провоцировали на ответный огонь, надеясь издали по вспышкам выстрелов засечь наши орудия и расстрелять их. «Боятся, – вдруг догадался Борисов по нервной стрельбе вражеских танкистов. – Они нас боятся, трусят самым пошлым образом. Вот тебе и хваленые «тигры»!» Невероятно, но от этой догадки ему на миг стало весело. И такое злое спокойствие охватило его, такое ощущение собственной силы, что он стал мысленно поторапливать медленно ползущие неуклюжие танки врага.

То ли соседей подвел глазомер, то ли у кого-то не выдержали нервы – слева громыхнули пушки, и Борисов увидел, как над широкими тупыми башнями танков выросли громадные столбы искр. «Горят!…» – обожгла радостная мысль, но «тигры» – все до единого – по-прежнему наползали. Длинные стволы их орудий медленно поворачивались туда, откуда по ним ударили выстрелы. Скоро там забушевал настоящий смерч, и сквозь оглушительный грохот артиллеристы расчета едва расслышали команду. Передавая снаряд заряжающему, Борисов вдруг увидел, как наводчик Ходжаев лихорадочно крутит механизмы наводки и не может поймать перекрестием панорамы пляшущую в прицеле громаду танка. В одно мгновение понял комсорг состояние необстрелянного солдата, только что видевшего своими глазами, как бронебойные снаряды отскакивают от стальной шкуры «тигров». Он шагнул к наводчику.

– Спокойно, Ахтам! Не спеши, цель под самую башню. Они боятся нас – видишь, у них огневая истерика…

То ли Ходжаев оказался метким, то ли сосед его младший сержант Сидоров, но, ещё ослепленный выстрелом своей пушки, Борисов услышал чей-то крик:

– Горит! Проглотил, гад, пилюлю!

Из всех щелей «тигра» бешено рванулось коптящее пламя. Ни один вражеский танкист не покинул машину – взорвавшиеся боеприпасы превратили ее в огненную могилу.

Теперь опытный артиллерист Борисов разглядел, что пресловутый «тигр» при всей мощи брони – отличная мишень.