– Семь? – недоверчиво переспросил Борисов, и только теперь ему по-настоящему стало страшно… Но тут же вспомнились убитые и раненые товарищи, разбитые пушки, истерзанное вражеским металлом поле, и он сказал себе: «Семь – это мало. Будет больше…»

На юге гремело. В небе царила наша авиация. Над горизонтом висели черные дымы.

– «Тигры» и «пантеры» догорают, – сказал капитан. – Последние у Манштейна. Не везет ему со зверинцем. Ни ему, ни другим фашистским стратегам.

– И не повезет больше никогда, – отозвался комсорг.

Советские войска наступали на Белгород. Близился час первого салюта в Москве в честь героев Брянского, Западного, Центрального, Степного и Воронежского фронтов.

На обратном пути с Прохоровского поля артиллеристы оживленно обсуждали в автобусе рассказы участников Курской битвы, и сержант Клыков заметил:

– Я всё думаю о Борисове. Ведь один, по сути, остался на позиции, среди раненых и убитых, а бой продолжал и добил всё-таки последнего зверя.

– Да, звезды Героев даром не дают, – отозвался сосед. – Характер у этого полковника, видно, противотанковый.

– Он тогда, между прочим, был сержантом.

– Характер – само собой, и мужик он геройский – это ясно. Но никаким характером от снаряда и пули не заслонишься. Борисову, кроме всего прочего, повезло – потому уцелел и выстоял. И, что ещё немаловажно в нашем военном деле, вовремя попал в поле зрения большого начальства.

– Ох, и умный ты парень, Ершов! – вступил в разговор старшина батареи. – Всё-то ты разложил по полочкам, и главное, по-твоему, выходит везенье. Но почему Борисову «повезло», ты спросил себя? Слышал, что он говорил о личном примере? За любую работу он брался, когда нужно, любого в батарее мог заменить, любого научить примером. Он же был великим трудягой и артиллеристом высшего класса, он своим присутствием, можно сказать, вдвое усиливал расчет. Представь-ка: запаниковал бы их наводчик в самом начале боя, выстрелил преждевременно, как некоторые, дал промах! Да на том бы их бой, наверное, и закончился – сам знаешь, что такое танки.