В Порт-Влади мире в окружении гранитных стен фиорда, было тихо. Солнце высекало искры из камня, поджигало темно-синюю штилевую воду. «Ну и погодка, чтоб ей пусто было!» — ругался Туркот.

Их уже поджидали: два «малых охотника», сейнер, груженный бочками с горючим, самоходка с боеприпасами. Ждали подходящей погоды, чтоб следовать дальше. Кто в Эйна на Рыбачий, кто в губу Озерко на Среднем.

Подходящей погодой, объяснил Туркот, считались туман и снегопад. Лучше всего то и другое вместе.

Ждали сутки, вторые. На третьи пришла радиограмма: «В Эйна тяжелораненые, надо идти».

Только вошли в Мотовский залив, как взлетели, зловеще шипя, ракеты, повисли на парашютах…

Что было дальше, Вера помнила смутно. Море, ночь — все превратилось в свистящий, ревущий, воющий ад. Снаряды ложились справа по борту, слева. Она сбежала вниз, забилась в каюту, но и здесь не было спасения. Столбы воды рушились на палубу; казалось, кувалды со всего маха били по потолку… И вдруг как будто невидимая ладонь подбросила судно! Рвануло, грохот заложил уши! Это взорвался боезапас на барже, которая шла следом.

На МСО были ранены радист, сигнальщик, разбиты стекла в рулевой рубке, искорежен такелаж…

Пришвартовались. Теперь грохотало где-то там, вдали, за поросшими чахлым березняком сопками.

Подвезли раненых. В пропотевших, изодранных о камни шинелях, прожженных махрою ватниках. Кто шел сам, опираясь на санитара, кого несли. Кубрик наполнился разноголосым гомоном: «Сестренка, пить!», «Браток, повязка съехала!», «Жжет, сил нет…»

Спустился Туркот: «Ну как у тебя, порядок? А то отходить надо, погода наладилась». (Это означало, что начался заряд: смесь мокрого снега, дождя и ветра.)