Но Михаил Николаевич особо радужных надежд на процветание не питает. Нэпу скоро придет конец, газетные полосы пестрят словом «индустриализация». Какая уж тут канатная и веревочная торговля…

Впрочем, нельзя сказать, чтобы в семье враждебно относились к новой жизни. Мама, урожденная Турушина, еще не забыла пахнущие свежей типографской краской листовки. Их тайком приносили в дом приятели старших сестер, длинноволосые молодые люди в потертых студенческих тужурках. Среди них всеобщий любимец, Арсений. Однажды старшая сестра, Маша, загородила низкорослого Арсения своим пышным кринолином. Тогда в контору турушинской фабрики пожаловали полицейские чины.

Вскоре Арсений уехал из Шуи. И только много лет спустя Иван Александрович Турушин углядел в газете фотографию наркомвоенмора Фрунзе и ахнул…

Любит мама вспоминать беззаботное детство в Шуе, большой, гостеприимный дом отца.

А вот Верочке, ее дочери, не до воспоминаний. Надо сдать нормы на значок «Будь готов к труду и обороне» и потанцевать с подружками, а завтра контрольная, которую надо обязательно написать на «оч. хор.» — «очень хорошо», ибо решено, что она будет врачом, а какой же врач без знаний?

Впрочем, на пути к заветному диплому вскоре стали препятствия куда более серьезные, чем школьные отметки.

Страна предоставляла возможность учиться в техникумах и вузах прежде всего детям рабочих и крестьян. А у Верочки анкетные данные ни в какие ворота не лезут: отец нэпман, а дед и того хуже…

На семейном совете было решено: она едет в Ленинград, к дяде. Дядя инженер, а дети инженеров приравниваются к детям рабочих. Так в ее жизнь вошел город над Невой.

Поначалу он ошеломил чеканной красотой дворцовых фасадов, обилием серебряной от солнца воды, гулкостью каменных переулков. А потом она полюбила Ленинград со всей пылкостью шестнадцатилетней провинциалки, и постепенно стал он родным для нее.