Медпунктов было два. Один в казарме, другой в землянке, вырытой неподалеку от летного поля. Между землянкой и батальоном — пять километров. Когда наступила зима и замела пурга, эти пять километров стали ощутимыми. В продутой насквозь кабине газика не спасали даже валенки…

Благо, кто-то из солдат принес в медпункт щенка. Щенок прижился, и скоро его лай слышался во всех концах батальона.

Бойцы окрестили щенка озорно и зло — Рюти (по имени тогдашнего финского премьера). Когда надо было ехать на аэродром, щенок увязывался за Верой и в газике дремал у нее в ногах. Все же было теплее…

Как-то раз щенок попался на глаза комбату. «Пристрелить пса!» Через час кто-то уже разрядил в Рюти винтовочную обойму. По счастью, ему только прострелили лапу. Вера выходила щенка, тайком отправила в город. Война уже начала оборачиваться к ней всеми своими сторонами. Взгляды, которые нет-нет да и ловила на себе военфельдшер, были далеко не братскими… Единственная женщина на несколько сот здоровых, молодых мужчин.

И хоть бы одна подружка, с которой можно выплакаться, поделиться сокровенным… Привыкнуть к такому было трудно.

Шли дни, недели, месяцы… Уже докатились до батальона леденящие душу рассказы о блокаде, уже десятки близких Вере людей отвезли в санках на Пискаревку, на остров Декабристов. А что же она?.. Мысли об этом засели, как кость в горле, мучили, не давали спать по ночам. «Меню-раскладка», «График помывки личного состава»… Разве ради этого она надела военную форму, пошла воевать?!

Случайно Вера узнала, что отбирают медиков на Северный флот. Она взмолилась: «Возьмите меня, пожалуйста!» Врач-майор, внимательно посмотрел на нее:

— Вы представляете себе, что это такое — плавать на санитарном судне?