— Звучит не так уж плохо.

— И еще два шрама.

— Беру свои слова обратно, — Томас поправил смокинг. При этом кое-что обратило на себя его внимание.

— Бастиан, ты опять прикладывался к коньяку, — в его голосе прозвучало неодобрение.

— Всего глоточек. Я немного волновался.

— Брось! Если события примут скверный оборот, мне понадобится твоя ясная голова. Пьяным ты не сможешь как следует отделать господина директора.

— С толстяком я управлюсь даже в состоянии белой горячки.

— Тихо! Ты понял, как действовать, если я позвоню?

— Так точно.

— Повтори.

— Один звонок — я несу очередное блюдо. Два звонка — приношу фотокопии. Три — являюсь с мешком, набитым песком.

— Буду тебе признателен, — сказал Томас Ливен, обрабатывая свои ногти, — если ты ничего не перепутаешь.

2

— Суп великолепен, — сказал директор Шалленберг. Он откинулся в кресле и промокнул камчатой салфеткой тонкие губы.

— Леди Керзон, — сказал Томас и выдал один звонок, надавив кнопку под столешницей.

— Леди — кто?

— Керзон — это название супа из черепахи с шерри и сметаной.

— Ах да, конечно.

Пламя свечей, стоявших на столе, внезапно дрогнуло. Бесшумно вошел Бастиан и поставил курятину с перцем.

Пламя успокоилось. Его теплый желтый свет падал на темно-голубой ковер, широкий старинный фламандский стол, удобные деревянные стулья с плетеными спинками, старинный фламандский буфет.

Теперь господин директор Шалленберг пришел в восхищение от курятины.

— Деликатес, воистину деликатес. Очень мило с вашей стороны, господин Ливен, пригласить меня на ужин. Особенно учитывая, что говорить вы хотели со мной о делах…

— Любое дело лучше всего обсуждать за хорошей едой, господин директор. Возьмите еще риса, он перед вами.

— Благодарю. А теперь скажите же, наконец, господин Ливен, о чем, собственно, пойдет речь?