Под ногами прогибается и пускает пузыри болотистая почва.

Обычно блиндажи строят так: роют котлован, сколачивают в нем прочный каркас и накрывают яму накатом из одного или нескольких рядов бревен, опирающихся на стойки каркаса. На болоте, где котлован заливает вода, такая конструкция непригодна. Тут прямо на поверхности почвы рубят по три-четыре сруба, вставляемых друг в друга, и прикрывают их вертикально установленными бревнами, собранными вверху в пучок и скрепленными металлическими скобами. Вокруг блиндажа и радиусе пятидесяти метров устраивается завал из валежника и сухих веток, через который невозможно пройти бесшумно.

Теплая желтая луна любопытно заглядывает в лес. В траве сверкают тысячи светляков. С лежневки — бревенчатой дороги — доносится рокот моторов. Через неровные промежутки времени стреляют пушки — и наши, и неприятеля. За летящими снарядами тянется эхо.

С полночи в звездном небе начинают стрекотать легкие бомбардировщики У-2. Направление их полета немцы обозначают роскошным многоцветным фейерверком трассирующих пуль. Через одну-две минуты в ночь врываются обвальные взрывы авиабомб. Их точные удары разрушают блиндажи врага на переднем крае, вбивают в трясину или рвут на куски десятки гитлеровцев.

Противник непрерывно несет потери. Его солдаты, оболваненные фашистской пропагандой, все яснее и яснее видят, что война с Россией — это не триумфальное шествие, обещанное фюрером, а беспощадная битва не на жизнь, а на смерть.

«Главное, чтобы окоп был достаточно глубок, чтобы были папиросы, иногда — водка и время от времени — почта, — писал родным в судетский город Аш унтер-офицер. — Остальное — это комары, ночью — бомбы, мины и артиллерийский огонь. Часто над головой проносится очередь из пулемета. Кругом грязь. Свиньи чище нас. Мы — это ландскнехты, одна из многих боевых групп с постоянно меняющимися названиями и постоянно меняющимися командирами. Подобные группы — нередкое явление в Демянском котле. «Остальное уничтожено на земле» — такова наша жестокая поговорка».