В этом плане мы с ним похожи, уж я-то, несмотря на недолгое по меркам мирного времени наше знакомство, это знаю. Вот только шустрости и наглости мне против него не хватает. Пашкино умение тут же появляться на месте любого «залета» и с ходу песочить подчиненных — это что-то поразительное. Надо полагать, одно из качеств, отличающих командира по призванию от таких, как я, ротозеев, — мелкотравчатых командирчиков по случайности.

Приближаюсь и тоже смотрю.

Действительность превосходит самые мрачные ожидания. Прочистившая мне мозги от ностальгии шальная мина взорвалась едва не в моих вещах. Хуже того, она взорвалась не на земле. Ударив в ствол дерева, наклонно торчащий над стенкой, она выплеснула густой веер осколков, которые при обычном падении разлетелись бы ниже, точно на мое уже успевшее просохнуть обмундирование. Над его останками повисла минута молчания.

— Это капец, — наконец говорю я.

Паша поворачивается, обжигает взглядом, затем снова смотрит на мое несчастное тряпье.

— Я тоже так думаю, — произносит он. И решительно выпячивает губы. Как всегда перед тем, как сочное словцо кому-нибудь в ухо вклеить.

— Сволочь!

— Нет, он не просто сволочь. Талант! Обалденное попадание! Я шизею от таких натюрмортов. Даже тебя за разгильдяйство матюкать нету желания.

Я знаю, что на сей раз он прав, но считаю своим долгом возмутиться:

— Это я-то разгильдяй?

— Ну а кто же?! Дисциплинированный и знающий свое дело замкомвзвод не теряет портки средь бела дня при скандальных обстоятельствах, подчеркивающих меткость противника! Это может дурно повлиять на нашу молодежь!

Ну, начался один из его обычных проносов! Только не сейчас, когда у меня такое паршивое настроение! Я взрываюсь:

— Ты лучше вспомни, как потеря тобой каблуков на ботинках чуть не стоила жизни и здоровья половине нашей гвардии! По дисциплине мы с тобой квиты, Паша, и трепаться тут не о чем! Без твоего остроумия тошно!