Ценное признание. Послушаем дальше. Али-Паша злым голосом продолжает:

— Инициатива везде за ними! Они захватили на левом берегу Пырыту, Кошницу, Кочиеры, Роги. Здесь заняли половину Бендер, Гыску! На юге взяли Рэскэецкий мост. Тьфу, даже не взяли, а просто погулять на него вышли! И сейчас могут свободно выбирать, где и когда ударить, если захотят! А в Тирасполе все хнычут: «Ой, на нас напали, мы защищаемся, мы мирные, ни шагу вперед!» Словом: «Дорогие мулечки, не бойтесь, нападайте снова!» Зато по радио и в газетах такой вой, будто третья Отечественная началась! «Оккупанты! Фашисты! Интервенты!» Газетная оборона! Е-мое, какие оккупанты, когда все это — самая настоящая гражданская война, самими коммуняками и их же бывшими корешами националистами заделанная? Кто такие Снегур, Косташ и Друк?

Прекрасный спич. К его концу Пашин голос поднимается почти до крика. Его рука рубит воздух, то почти упирается пальцем мне в грудь, то отлетает назад и вверх, как бы зовет за собой. Я внутренне аплодирую. Федя опасливо помалкивает. По мнению, которое читается на его сельской морде, не к добру помянул взводный, наряду с вражинами, наших приднестровских вождей. В чем-то он прав. Хватит взводного задирать. Нервы ему еще понадобятся.

— Успокойся, Паша, мы все это знаем. И не раз об этом говорили. Поверь, менты по этому поводу бесятся не меньше кадровых военных! И мы же здесь, как и ты, делаем, что можем, не за коммуняк, а за Родину!

— Вот за это я вас и люблю, менты поганые!

3

— Эй, мальчики, хватит глотки драть, идите рубать, пока тихо! Хрен его знает, что румыны хреновы через час удумают! — Это Тятя через окно нашей штаб-квартиры зовет. Пока мы тут друг перед другом прыгали, остроумие оттачивали, он спокойно поделал нехитрые свои дела, да и на стол накрыл, чем Бог послал. Уважаемый человек, знающий и ценящий любой момент жизни, не то что мы, недоумки.