— Не бойтесь. Мы скоро уйдем.

Фельдшер, чтобы вернуть спокойствие, долго мыл руки.

Под повязкой из платков и индивидуальных пакетов, обмотанной вокруг груди девушки, вскрылась рваная рана, полная кровянистых сгустков. Чем дольше проходил осмотр, тем мрачнее становился старик. Он понял: положение раненой серьезно. Понял еще: чем бы это ему ни грозило — он не отпустит девушку из больницы. Он разогнулся. Перевел взгляд на партизана.

— Дело неважно, молодой человек. К сожалению, неважно. Боюсь, задето легкое. Ей нужен абсолютный покой.

По лицу парня пробежала тень, похожая на испуг... Он сказал тихо:

— Я должен ее забрать. Понимаете?

— Понимаю, но нельзя.

Негаданный гость шагнул к фельдшеру. Их лица сблизились.

— Вы знаете, что будет, если ее захватят?

Терень ответил, как мог, спокойно:

— Зачем же захватят. Она ранена и женщина. И все попрятались сейчас. Куда б вы ее забрали, юноша? В лес? С такой-то раной?

Двое мужчин говорили шепотом. Девушка не подымала век. Не то все еще не пришла в себя, не то уснула.

Старик спорил с обветренным партизаном и в глубине души удивлялся себе: будто рядом с ним и он стал тверже.

— Нет, нельзя. Хотя бы день-два.

— Вы и о себе побеспокойтесь, доктор. Те, сволочи, еще с вами расправятся.

Сказал, и точно напомнил о недавно объявленном приказе. У Тереня шевельнулась и мгновенно спряталась, устыдившись, трусливая мысль, что, в самом деле, надо бы побеспокоиться о себе.

Фельдшер ласково положил руку на твердое плечо парня.

— Зачем вам за меня волноваться. Ее пожалейте. И себя. Вам бы, пожалуй, лучше скрыться пока.

— Я останусь с ней.

Молодой партизан отказался воспользоваться кроватью фельдшера, лег у порога, завернувшись шинелью.

Терень придвинул стул к кушетке. Сел, опустив меж колен руки. Привычный дежурить над больными, он не хотел спать: небывалые мысли кружили голову.