А он, Паша, этому делу не научится никогда. Но тут же заговорила гордость. Не урод же он, в самом-то деле! В школе учился хорошо, дома по хозяйству справлялся. Такой же, как другие. И оттого что эти металлические вещи были такие красивые, что от них, чудо как гладко отшлифованных, будто исходило тихое сияние, Паше до холодка в сердце захотелось и самому научиться их делать.

Кто-то дернул его за рукав. Паша неохотно оторвался от доски и повернул голову. Рядом стояла девочка-подросток в такой же, как и на Паше, шинели, тонкая, темноволосая, с блестящими черными глазами на смуглом узком лице. Она озабоченно спросила:

— Ты всегда такой?

— Какой? — не понял Паша.

— А вот такой. — Девочка полуоткрыла рот и с глупейшим видом уставилась на доску.

— Иди ты!.. — рассердился Паша.

Он хотел уйти, но девочка загородила ему дорогу.

— Тебя откуда привезли? Из какой деревни?

— Ну, из Лукьяновки.

Она подумала и решительно сказала:

— Ты на теленка похож.

Через несколько дней учеников повели на заводской двор. Там, в железном ломе, еще валялись части станков, разбитых немецкими фугасками. Надо было выбрать все, что могло пригодиться для учебных мастерских. Раньше Паша видел завод только издали. Теперь, оказавшись среди огромных корпусов, из которых доносились глухое гудение, тяжкое уханье, скрежет и звон железа, он растерянно озирался и жался к ребятам, боясь от них отстать. И тут, как нарочно, из-за серого со стеклянной крышей здания выехал и покатил по рельсам… дом. Паша тихонько охнул и попятился. Дом был как дом: деревянный, с окном, с дверью, с крышей и даже с трубой. Но то, что он сам двигался и что от него к небу поднимался огромный хобот с крюком на конце, делало его похожим на сказочное чудовище.