И вот этот Сеня Чесноков, когда до окончания училища оставалось всего четыре месяца, вдруг исчез.

Случилось это так.

Однажды в училище донеслось из сквера гортанное пение. Время было послеобеденное, свободное. Ребята высыпали в сквер. Перед зданием стоял подросток в пестрых лохмотьях. Огненные глаза с блестящими белками, коричневая кожа лица, на ворохе вьющихся иссиня-черных волос — маленькая розовая кепочка. В руках он держал гитару с огромным красным бантом на грифе, а у ног его сидел пес волкодав с репейниками в бурой клочковатой шерсти и с досадой смотрел куда-то в сторону маленькими, как у медведя, глазами. Живописный подросток поклонился на три стороны и на ломаном русском языке сказал:

— Начинаем интересный представлений. Гриша, ходи!

И заиграл марш.

Пес не спеша поднялся на задние лапы и с мрачным видом зашагал по скверу.

— Правый! — крикнул оборвыш.

Пес что-то проворчал и с досадой повернул направо.

— Левый!

Пес повернул налево. Но вдруг сел и ожесточенно заскреб лапой за ухом.

— Ходи! Ходи! — кричал оборвыш, пиная пса ногой.

Пес бросил чесаться и упрямо прижался к земле.

— Не хочет! — огорченно сказал оборвыш. — Ничего, он сычас другой сделает, он сычас скажет «мама».

Оборвыш нагнулся, сжал собаке пальцами челюсти и наступил ей на хвост.

— Магму!.. — вырвалось из закрытой пасти собаки.

По скверу прокатился смех.

Паша вдруг вспомнил, что однажды Сеня Чесноков, засыпая после отбоя, сонно сказал: «А я знал собаку, которая умела говорить «мама». Степа Хмара немедленно стал доказывать, что таких собак не существует, так как речь у собак нечленораздельная, но Сеня уже спал.

Едва Паша об этом вспомнил, как раздался крик: