После этого батальон сменили, и мы смогли попасть на похороны Зоара. Даже Мишаня отпросился из больницы и поехал с нами. За прошедшие несколько дней он поправился, только, как он выразился, «телевизор» совсем сломался, стал пропадать звук, а временами телек из цветного становился черно-белым. Врачам он ничего не говорил, боялся, что комиссуют. Через неделю его обещали выписать окончательно, а пока он целыми днями читал книжки.
Похороны проходили в маленьком кибуце на севере, где жили родители Зоара. Мы не в первый раз хоронили наших товарищей, но эта смерть казалась какой-то нелепой, все были уверены что его вытащат раньше, что он выживет. Когда отгремели залпы почетного караула, мы поехали в Кирят-Шмону и сдали автоматы в полицию, от греха подальше. Купив водки и закуски мы сели в парке на самую дальнюю скамейку, спрятавшись от чужих глаз за установленные здесь трофейные САУшки советского производства, раскрашенные в веселые желтые цветы. Пили молча, не чокаясь, только Мишаня тянул пиво, опасаясь доломать «телевизор». Поздно ночью мрачные и пьяные мы свалились дрыхнуть у Зорика в комнате.
