— А это кто? — поинтересовался пулеметчик, спускаясь склоном оврага к Громову и, только теперь поняв, что имеет дело с командиром, добавил: —…товарищ лейтенант?

— Один из них, в тыл к нам засланный.

Громов расстегнул окровавленный маскхалат, но, к своему удивлению, вместо мундира увидел ношенный, до бесцветности выцветший крестьянский пиджак и застиранную, расстегнутую на груди рубашку.

— Во, гад! — изумился пулеметчик, склонившись над убитым. — Отбросил бы он этот балахон и автомат — никогда и не подумал бы…

— На это и расчет.

— Еще и по-русски, наверное, «шпрехал», как считаешь?

— У них это предусмотрено. В случае неудачи — раствориться среди гражданского населения, засесть, притаиться где-нибудь на чердаке сельского дома…

Как и следовало ожидать, документов у десантника не оказалось. Его настоящие не должны были попасть к русским, а советские он обязан был раздобыть себе здесь, в тылу.

Перевернув немца, Громов выхватил у него из-за поясного ремня пистолет, достал и положил в карман две запасные обоймы, прихватил автомат.

— Оружие и документы мотоциклиста, — коротко приказал пулеметчику, и, пока тот, отложив пулемет, выполнял приказ, изъял у фашиста и бросил себе в вещмешок два автоматных рожка с патронами.

Через несколько дней, когда он наверняка сам окажется в окружении, в тылу у фашистов, этот автомат еще может сослужить ему службу. Да и нужно было познакомить бойцов с оружием врага.

Последним был нож. Повертев его в руке, Андрей сунул себе за голенище: когда-нибудь он тоже пригодится.

— Изъято, товарищ лейтенант.

— Божественно.

— Вас, я вижу, тянет к оружию.

— Может оказаться, что вскоре будем считать каждый патрон. Ну да ладно, бери свою пушку, — устало проговорил Громов, принимая у пулеметчика бумажник ефрейтора. — Кстати, очень надежный механизм, — добавил он, подумав о том, что не мешало бы иметь парочку «дегтярей» в каждом из дотов. — Береги его.