Отдышался. Танк громыхал где-то рядом. И когда танк уже прошел, метнул по жалюзям одну за другой все три бутылки. Танк охватило пламенем. Из башни стали выскакивать гитлеровцы. Они падали, катаясь по земле, стараясь потушить горящую одежду. «Так, так вам, изверги. Це вам за жинку, за ридну дочерь, за погубленных людей наших, — шептал он, до боли сжимая в руке камень. — Де ж мий сынок? Автоматом докончить бы цих гадов, бо уйдуть»… Разбитый автомат Чоботу пришлось выбросить. «Неужели уси убиты?…» Чобот бросился бегом обратно к подвалу. Савельев, раненный в обе ноги, лежал и стонал.

— Дэ Горицвет?

Савельев едва пошевелил губами: «Ранен… У орудия…». Чобот снова рассовал бутылки по карманам и за пояс. «Надо поспеть. Танки раздавят раненых хлопцев вместе с орудием…». Добежал до развалин. Рядом цокали пули немецких автоматчиков. Упал на правый бок и пополз. Бутылки цеплялись за землю, мешали ползти. Скорее, скорее… Вот он уже почти у цели. Сполз в воронку. Танк грохотал уже близко, рядом. Он, кажется, идет на него. Чобот поднял голову из воронки. Он чувствовал, как силы покидали его израненное тело. «Надо остановить, бо не поспею…» У воронки он поднялся во весь рост, размахнулся… И в этот момент вражеская пуля ударила в бутылку. Чобота мгновенно охватило огнем. Он рывком надвинул на глаза бескозырку, но тут же отбросил ее прочь: она дымилась. Глаза еще видели, здоровая рука была послушна его воле.

Немецкий танк надвигался стальной, грохочущей глыбой. Он шел уверенно на одинокое, молчавшее орудие, неподалеку от которого лежали тяжело раненные беспомощные артиллеристы. Чобот, спрыгнув в воронку, схватил новую бутылку, и бойцы штурмовой группы увидели, как человек — пылающий костер — кинулся к танку и ударил по решетке моторного люка. И в тот же миг раздался оглушительный взрыв. В него выплеснулся факелом огонь, окутав вражескую машину черным дымом.

…У края воронки сиротливо лежала обгоревшая бескозырка, рваные ленты ее с золочеными якорями шевелил ветер.