— Извините, пожалуйста, я, конечно, помешал, но мне пришла, как кажется, довольно интересная мысль, — журчит он и прямо к столу комбрига шествует, да не к уголочку, а с той стороны, где сам комбриг сидит. — А что, если нам на обыкновенный трал подвесить намагниченные стальные тросы? Мне кажется, они создадут то магнитное поле, которое позволит нам взрывать вражеские мины. — И добавил, положив перед комбригом два листа бумаги: — Тут чертеж и кое-какие расчеты, прошу проверить.

Так родился «хвостовой трал». Правда, коротка была его жизнь, но роль свою он сыграл, именно с ним мы и бросились в первую схватку с вражескими минами. Он же, этот трал-недомерок, натолкнул начальство на мысль назначить Варзина в минно-испытательную партию. Комбриг так и сказал:

— В МИП его, в МИП!

С этого момента, как добродушно подначивали остряки флотилии, Варзин «резво и семимильными шагами устремился к адмиральским высотам». Действительно, после того совещания, о котором конечно же было доложено самому командующему флотилией, адмирал стал только за руку здороваться с техником-лейтенантом, а позднее, когда фашистские самолеты-миноносцы развили максимальную активность, в его личное распоряжение были выделены два катера-тральщика, полуглиссер и даже полуторка.

Все у Варзина шло нормально, если это слово применимо к человеку, находящемуся в районе активных боевых действий, и вдруг новость, которой не хотелось верить: техник-лейтенант Варзин напился почти до полной потери сознания и в таком состоянии носился по Волге на полуглиссере и из пулемета расстрелял: все фонари на бакенах, створных знаках и перевальных столбах, расстрелял на том самом участке реки, где фашисты каждую ночь особенно активно ставили мины!