Сначала адмирал криком кричал, ругал Варзина за то, что он побил фонари; где теперь цветные стекла возьмешь, если они вдруг понадобятся?

Потом голос командующего стал нормальным по громкости, тогда и было сказано:

— И вообще пора бы знать, что на военной службе подобный анархизм недопустим. Родилась у вас идея? Прекрасно! В письменной форме изложите ее и отдайте своему непосредственному начальнику.

— Простите, а если он бессилен решить вопрос, который я ставлю? — впервые прозвучал в палатке командующего голос Варзина.

— Он передаст высшему начальнику, — бодро начал командующий, вдруг неопределенно хмыкнул и уже совсем другим тоном, не поучающим, а несколько удивленным и одобряющим: — Оказывается, ты не так прост, как кажешься… Ускорил продвижение своей идеи?.. Мог бы и матроса поставить к пулемету…

— Извините, товарищ адмирал, но именно этого я позволить себе не мог. И вы сами прекрасно знаете, почему…

— Молчать! — опять взвился до крика голос командующего. — И чтобы впредь ничего подобного не было! Сам за тобой теперь доглядывать буду!..

Прошло еще какое-то время, и мы заметили, что Варзин перестал без вызова врываться к командиру бригады, что теперь, когда даже вызывали, он садился у самого выхода и рта не раскрывал, только пометки в блокноте делал, как примерный школяр. Одни из нас решили, что до него наконец-то дошли основы воинской службы, но кое-кто высказал мысль, что после такого разговора с командующим он стал побаиваться начальства. В эту же строку приплели и то, что даже на своих подчиненных матросов он ни разу голоса не повысил. Правда, отметили — просьбы Варзина выполнялись матросами быстрей, чем иное приказание, отданное громовым голосом и с соблюдением всех уставных формальностей. А почему так — не задумывались, война ежечасно поважнее задачи ставила.