Потом лейтенант ушёл доложить полковнику, что старшина нашёлся. А старшина остался его ждать.

* * *

В своём докладе полковнику лейтенант Зинкин не стал упоминать склад. Потому, что если сказать о складе, то нужно говорить и о вчерашней пьянке. А если упомянуть пьянку, то взыскания получат все: и старший прапорщик Волчара, и старшина Сухарь, и сам лейтенант, а возможно, под «горячую руку» полковника попадут и все остальные действующие лица вчерашнего мероприятия. Кому это надо? Никому.

Поэтому, лейтенант доложил полковнику о том, что старшина Сухарь сломал палец на руке, который сейчас загипсован, а сам старшина находится под неусыпным медицинским наблюдением на даче горячо любимой тёщи. Лейтенант клятвенно заверил полковника, что, не смотря ни на какие смерчи, тайфуны, ураганы, землетрясения, наводнения и пожары, старшина Сухарь завтра будет на службе. Но, может, немного опоздает… Больной, всё-таки…

Полковник облегчённо вздохнул. Ему было абсолютно наплевать на сломанный палец Сухаря. Главное, что подчинённый жив. А раз жив, то с него, с полковника, за этого «засранца»- старшину никакой генерал ничего не спросит.

— Ну, что ж, лейтенант, позаботься о здоровье старшины, — наставительно сказал полковник, и отправился домой.

— Есть! — ответил лейтенант, и позвонил жене старшины Сухаря, предупредив, что муж её выполняет одно важное задание командования. А какое именно задание он сам толком не знает, потому как задание очень ответственное и секретное, и что самого лейтенанта только что поставили в известность. В общем, все вопросы к мужу, когда тот вернётся…

* * *

Утром старший прапорщик Волчара с чувством во всех отношениях до последней капли исполненного долга возвращался в часть. Он сидел на том же месте старшего машины и напевал:

— Восток дело тонкое, Петруха! Восток, как капризная старуха!

Солдат-водитель хитро улыбался. Ну… чему-то своему улыбался, возможно…