Вечером комиссар позвонил в штаб фронта.

— Собирается ли штаб переезжать ближе к Москве? — спросил он.

— Нет, — ответил дежурный. — Командующий генерал армии Жуков говорит, что мы непременно отобьем фашистские танки. Выстоим. А вам, однако, приказано перебраться в столицу.

И часть перебралась в Москву, в большие корпуса дома номер четырнадцать на Красноказарменной улице. Улица эта за Яузой, за Курским вокзалом, расположена близ Измайловского парка, раскинувшегося на восточной границе города, и группы часто маршировали туда по шоссе Энтузиастов, чтобы заняться в парке минно-подрывным делом, бросанием гранат, «снятием часовых» и прочей партизанской премудростью.

…Когда за старшим лейтенантом Клейменовым закрылась дверь, комиссар развернул свежий номер «Правды». Лист похрустывал, от него пахло типографской краской. Комиссар прочитал сводку, и внимание его привлек очерк «Таня». Как правило, комиссар не пропускал в газетах ничего посвященного разведчикам или партизанам, о которых так редко и скупо писали в военное время: «Отряд товарища С. напал на вражеский гарнизон в деревне Т…» И все в том же роде.

Но этот очерк сразу же захватил комиссара.

«…Палач уперся кованым башмаком в ящик, и ящик заскрипел по скользкому, утоптанному снегу. Верхний ящик свалился вниз и гулко стукнулся о землю. Толпа отшатнулась. Раздался и замер чей-то вопль, и эхо повторило его на опушке леса…»

Под статьей — подпись: «П. Лидов. Западный фронт, 26 января».

Таня? Любопытно, кто такая? Не из числа ли тех разведчиков, что пропали без вести? Комиссар задумался и… вздрогнул, вглядевшись в фотографию казненной героини. Обрывок толстой веревочной петли на изогнутой шее, исколотая штыками грудь, и в смерти прекрасное чисто-белое девичье лицо… Комиссар долго всматривался в это юное лицо, в запрокинутую гордую голову с коротко остриженными волосами, чувствуя, что видел, знал эту девушку…