— Ты же знаешь, что это было необходимо. Иначе чанкайшисты ни за что не доверили бы тебе миссию. Но я-то ведь знаю, что ты остаёшься верной нашему делу.

— Это так страшно, так страшно… когда тебя все презирают, все считают изменницей…

Он ласково погладил её по голове.

— Прошу тебя, успокойся.

Она закрыла глаза, и на лице её отразилось утомление, вокруг рта легла горькая складка.

— Если бы не ты, — тихо произнесла она, — у меня не хватило бы сил.

— Все будет хорошо.

— Да… Лишь бы нам быть вместе… Но… твоя мать… Она ненавидит меня.

— Когда можно будет, я объясню ей все. Она поймёт…

— Но пока она ненавидит меня с каждым днём все сильнее. Впрочем… так и должно быть. Меня все ненавидят, все, все!

— Все?.. Нет, только те, кто не знает твоей истинной роли. А кто её знает, тот понимает, как трудно честному бойцу разыгрывать предателя.

Ма повела плечами, словно от холода, хотя на улице стояла жара.

— Постоянно чудится, будто кто-то меня выслеживает. И свои и враги — все меня подкарауливают. Не знаю, откуда мне ждать пули: от людей Янь Ши-фана или от своих партизан?.. Иногда бывает так страшно…

— Бедная моя! — проговорил У Вэй. Он подвёл её к скамеечке у ворот гаража и, заботливо усадив, сам сел рядом.

Она молчала. В саду было тихо. Птицы прятались в листву от лучей поднимающегося солнца. Надвигался жаркий день. Аромат роз висел неподвижный и душный. Ма долго молча смотрела на расстилавшийся перед нею ковёр цветов. Улыбнулась:

— Когда я смотрю на это, мне хочется верить, что все… все будет хорошо.

— Разве можно в этом сомневаться? — сказал У Вэй. — Подумай только: ведь Народно-освободительная армия очистила от врага уже почти всю страну. Ещё одно усилие — и весь Китай будет свободен. Помнишь, как сказал наш Мао…