Лев сорвался с места и помчался за буйволом в самом начале Второй мировой войны. А к концу ее хищник разлегся рядом с ним, поверженным, уже не обращая внимания на подвывания гиен и шакалов, но поднял косматую морду и привстал, услышав поступь другого хищника. Вне зависимости от того, кому достанется еще дышащий буйвол, популяция сохранится. Так было и так будет.
За эту добычу и дрались хищники разных прайдов в середине 1944 года. Взять буйвола! Взять власть! Настичь и повалить Варшаву!
(Лев достигает буйвола не с первого раза, не с первой попытки, а — в среднем — после девяти попыток, на десятой. Опытному карманнику, чтоб поймать своего «буйвола», то есть вытащить обывательский кошелек, чтоб безнаказанно и успешно залезть в чужой карман, надо сделать за сутки 30-40 манипуляций, иначе — растренировка, рассогласование ищущих пальцев… Не на этом ли основано убеждение, что человек — царь природы? Впрочем, ненавистники рода человеческого могут из сравнений 1/10 и 1/30 извлечь прямо противоположный вывод — о медленном соскальзывании человека от вершины эволюционного дерева к подножию.)
Кстати уж — и по возможности мельчайшим шрифтом… Когда на десятой погоне львы наконец-то настигают буйвола, это вовсе не означает, что стадо (в данном случае — европейское) избавилось от менее прыгучего и жизнеспособного члена популяции; чаще всего отданная стадом на заклание особь чем-то провинилась перед вожаком стада, она, эта особь, штрафник как бы, и сей факт устанавливается тем информационным полем, что соткано из кличей, поз, способов бега, особенностей ландшафта… Стадо откупается особью в расчете на снисхождение хищника — именно так Европа пожертвовала Чехословакией, чтоб затем уступить и Польшу…