Полковник Оппенгейм перестал жаловаться на бездеятельность разведки. В добавление к вышеуказанным документам я посылал ему донесения из Германии и результаты опросов германских дезертиров, — последняя служба была мной организована недавно.

Такое положение дел продолжалось шесть месяцев. Если Колло не увеличивал числа постов, то это была наша вина. Мы проповедовали осторожность, так как под [26] его руководством работало уже около тридцати агентов, а мы знали, что каждый новый пост увеличивал опасность обнаружения. Мы старались создать собственный «почтовый ящик» в Намюре, с нашим собственным курьером к границе у Визэ, и намеревались предоставить эту связь в его распоряжение для абсолютно независимой организации в районе Монса (откуда мы собирались проникнуть в оккупированную часть Франции), когда вся его организация внезапно провалилась.

Это была старая история: сначала был схвачен «почтовый ящик» в Антверпене, а затем немецкая контрразведка устроила засаду курьеру, доставлявшему донесение. Мы узнали, что этот курьер был сам Колло.

Колло не был казнен. Он обязан жизнью вмешательству социалистов. Вандервельде просил шведского премьер-министра, социалиста Брантинга, обратиться к Шейдеману, и немцы отменили смертный приговор и заменили его пожизненным заключением.

Когда я встретил Колло в Брюсселе после заключения мира и спросил его, почему он компрометировал себя, выполняя обязанности курьера, он без всякой аффектации ответил, что это была самая опасная функция в его организации и что поэтому он выполнял её сам. Он прибавил, что представлялось маловероятным, чтобы он выдал своих товарищей в случае, если он будет захвачен, так как немцы, ввиду его связей с социал-демократами, не посмели бы применить к нему пытки. Наконец, он считал, что, имея разрешение на передвижение по всей стране, он меньше, чем кто-либо другой, вызовет подозрения.