— Насколько я понимаю, вы, сэр, в отличие от меня, результатами допросов довольны, — мрачновато произнес полковник, когда они возвращались на борт торпедного крейсера «Томагавк».

— Можно сказать так: они дали мне значительно больше, нежели я мог ожидать. Ради этого стоило сутки напролет проводить в губительных фолклендских туманах. Для меня важно, что есть неоспоримое доказательство высадки людей и грузов на берег Антарктиды, а это, в свою очередь, подтверждает существование там германской военной базы.

— Это оспаривать трудно, сэр.

— А зачем его оспаривать. Кому это нужно? Признайтесь-ка, вам хотелось когда-нибудь побывать в Антарктиде, полковник, хотелось, чтобы ваши потомки называли вас среди исследователей этого, континента, наряду с Амундсеном, Скоттом?..

— …И адмиралом Брэдом?

— А что, — горделиво повел плечами коммодор, — возможно, и наряду с адмиралом Брэдом. Если только меня повысят в чине.

— Не стану лгать, сэр. Не хотелось. Просто не приходило ничего подобного в голову.

— В таком случае вам не о чем будет сожалеть, если вы так никогда и не попадете в Антарктику, — философски заключил коммодор. — Сожалеть буду я — что на борту флагманского судна не окажется столь многоопытного разведчика и столь трезвого аналитика, как полковник Ричмонд.

— Ну если вы, сэр, всерьез решитесь повести эскадру к берегам Антарктиды, я не прочь буду возглавить ее службу безопасности и представлять на ней ее величество американскую разведку.

— Вот видите, — рассмеялся коммодор, ступая на трап крейсера «Томагавк», — мне удалось завербовать вас значительно быстрее, нежели вам — этого измученного океаном германского обер-лейтенанта.

— Может, только потому, что я — не германец?