Никто не знал, почему Белоград во время пения закрывает глаза. А он свою песню плакал:

Черное с белым — у Аиста крылья такие.

Черное — смерти, а Белое — жизни перо.

В этой гармонии красок — рисунок стихии.

Ты белый Аист всем черным стихиям назло…

Комбриг демонстративно услужливо открыл перед Примой дверь УАЗика. Но, неожиданно хорошо поставленный голос, словно приковал ее внимание. Она отвлеклась только на мгновение, в проигрыше:

— Что делает у вас этот мальчик?

— Служит, — с нескрываемой гордостью ответил Дантоев.

— Служит?.. Вы думаете он у вас служит? — она намеренно сделала ударение на «вас». — А какая сегодня температура?

— Сегодня — шестьдесят четыре… — комбриг совсем растерялся.

— Шестьдесят четыре, говорите? — и, не дожидаясь ответа, она продемонстрировала гусиную кожу на руках. — Вы думаете, он служит у вас?

Тем временем, над бригадой лился следующий куплет песни:

Черное с белым, то символ пера и бумаги

Строк недопетых, которые мы допоем

Белое — это частица священной отваги

Черное — призрак, кружащий над ней вороньем

Аисты, Аисты, что ж не спешите с отлетом?

Что же вы снова кружите в небесной дали?

Вижу, я вижу: вы будто бы ждете кого-то.

Нет больше Аиста — сына далекой земли…

…А в штабе продолжал бушевать Ветлин:

— Во, слышь? Это он поет. А ты слышишь, что он поет?! Да ты табличку на своей кузне прибить должен! Мемориальную!: "В этом подразделении служил Поэт-герой — «Аист». Или вы хотите и Белограда следом отправить? А слышишь, Кузнецов, как он поет? Он один всю вашу бригаду за собой повести может! А если до дембеля не убьют, то и тысячи таких, как ваша бригада! А вы его в роту…