Грачев вздохнул горестно, затем взглянул на собеседника откровенно и заулыбался уж очень добродушно, доверительно. И произнес так же ровно, снисходительно, мягко:

- Дорогой мой товарищ батальонный комиссар. Отсебятина отсебятине рознь. Иногда мы самую добрую инициативу, находчивость, смекалку готовы зачислить в разряд отсебятины. Вы знаете песню "Что мне жить и тужить, одинокой"? Обухова ее хорошо поет. По радио часто передают. Так вот были у нас в отряде сборы снайперов. А когда закончились и стали разъезжаться по заставам, снайперы наши и запели на мотив этой песни: "Надо жить и служить по уставам. Грянем, мой друг родной, по заставам…" - Грачев пропел эти слова вполголоса.

- Я вас не понимаю, - инструктор пожал плечами и сделал удивленные глаза.

- Да это я так, к слову. А между прочим, в "Севастопольской страде" здорово описаны действия пластунов. А матрос Кошка какой!.. Там есть чему поучиться нашим пограничникам.

…Пожурил тогда Грачев Глебова за "отсебятину", за то, что плохо принял батальонного комиссара, но пожурил, скорее, "для порядка", потому что особой вины за лейтенантом не видел.

Шаги у крыльца Глебов скорее почувствовал, чем услышал. Поднялся с койки, поправил шинель, все, как было рассчитано: пистолет - в левой руке под полой, "Огонек" - в правой. Легкий, вкрадчивый стук в дверь. Он крикнул громко: "Войдите!" - и в тот же миг подумал: "Если войдут с оружием в руках - разряжу в них всю обойму".

Дверь отворилась не рывком, как почему-то думал Глебов, а медленно, даже нерешительно. Первым вошел Казимир Шидловский - сухопарый, длинный мужчина с вислыми усами, похожими на метелку спелого овса, и светлыми воспаленными глазами. В руках - ничего.