…Домик сестер Шнитько Глебову понравился. Во-первых, он стоял недалеко от штаба погранотряда в тихом переулке, который почему-то назывался Огородным. Небольшие огороды в этом городе были почти у всех домовладельцев, независимо от названия улиц. Кроме огородика, где теперь рдели помидоры, тужилась и набухала капуста, во владениях сестер был сад. Это, во-вторых, потому что Глебов очень любил сады. В-третьих…

Но это уж особый разговор.

Обе сестры в восемь часов вечера были дома и ждали гостей.

Марьяна представила сестре:

- Наш новый квартирант. Простите, не знаю вашего имени?

- Всегда все звали почему-то Емельяном. Зовите и вы так, - весело ответил Глебов и добавил: - Емельян Прокопович Глебов.

- Очень приятно, - обворожительно улыбнулась Марьяна. Без белого передника и чепчика она показалась Глебову еще очаровательней. - А вот моя сестренка Галя.

Если бы Емельян знал так стихи Есенина, как знал он Маяковского, то непременно повторил бы известную строку российского соловья: "Я красивых таких не видел…" Но Глебов тогда еще не знал стихов Есенина, потому что их в то время не издавали, и он подумал о Гале все же по-есенински: да, красивей никого в жизни не видел. Не видел потому, что еще не успел: лишь года два-три как начал более или менее разбираться в женской красоте. Но эти годы прошли в стенах военного училища, где единственной женщиной, которую курсанты видели довольно часто, была преподавательница немецкого языка Клавдия Басманова, на фронте, где ему вообще не пришлось видеть женщин, а затем на заставе, где тоже единственной женщиной была Нина Платоновна Мухтасипова, милая, обаятельная жена замполита.