– Какой роты, боец?

– А мы не с рот… Мы с медсанбата, – ответил Сенька и вытянул руки по швам.

– А-а-а… – неопределенно протянул хромой и, помолчав, спросил. – Танки где гудели?

«Значит, танки, а вовсе не тракторы». Сенька указал рукой в сторону, откуда доносился звук.

– К мосту прут, сволочи, – сказал хромой.

Другой командир выругался. У него был хриплый, простуженный голос.

– А куда ж? Конечно, к мосту.

За рекой опять заурчало. Сначала тихо, потом громче и громче. Хромой облокотился о бруствер и приложил руку к уху.

– Штук десять, никак не меньше.

– Часа через три рассветет.

– Часа через три, а то и раньше.

– Ч-черт…

– Синявский что – убит?

– Убит.

– А Крутиков?

– И Крутиков… Эх, был бы Крутиков… К самому танку бы подполз и на мосту бы подорвал.

– И бутылки ни одной со смесью?

– Будто не знаешь…

Они помолчали.

– Пройдем во вторую… к Рагозину.

Они ушли.

Сенька проводил их глазами – некоторое время еще было видно, как мелькали их головы над траншеей, – и облокотился о бруствер. Луна взошла уже высоко, и на той стороне был виден каждый домик. Они смешно лепились по самому откосу – берег был крутой. Чуть левее виднелась церковь. Из густой зелени выглядывала только маковка с крестом. Правее, вверх по течению, через реку тянулось что-то черное и плоское – должно быть, мост. Из-за домиков то тут, то там, осыпаясь золотым дождем, взвивались вверх ракеты и, осветив, как днем, белые домики и купы деревьев над рекой, шипя, гасли в камышах. Лениво строчили пулеметы. Красные и зеленые точки, догоняя и перегоняя друг друга, терялись где-то на этой стороне. Иногда около церкви начинал щелкать миномет, а потом откуда-то сзади доносились разрывы мин. С нашей стороны никто не отвечал.