Письмо от Клавы Володя едва дочитал до начала комсомольского собрания. Началось собрание обычно, в спокойном, деловом тоне. Потом как будто вода плотину прорвала. Сама собой выплыла тема досрочного выпуска. С комсомольцами произошло что-то необычное. Все вдруг стали говорить. Складывалось такое впечатление, что каждый курсант решил высказать свою точку зрения. А какие там точки, если все говорили об одном: сталинградцы стоят насмерть, и не дело отсиживаться в тылу. Надо, мол, пересмотреть программу, сократить ее с тем, чтобы всем уже до нового года быть в действующей армии. Приближается праздник Октября. Если поднажать, уплотнить время, то можно ускорить выпуск

— Мы начали учебу в марте, так, — говорил член комсомольского бюро, москвич Степан Масленников. — Пришли сюда с хорошея физической подготовкой, так. Скажу больше: все мы прошли строгий отбор, так…

— Чего ты растакался, — крикнул кто-то из зала. — Дело говори.

— Вот я и говорю, — ответил Масленников. — Письмо мне друг прислал. Шесть месяцев учился, уже младший лейтенант, командир взвода. Они едут на фронт, а у нас конца не видно.

— Не забывайте, курсант Масленников, — напомнил из первого ряда капитан-лейтенант Рязанов, — программа школы рассчитана на год. Мы не вправе пересматривать ее.

Кононов понимал Масленникова. Бывший боксер, чемпион, фронтовик. В боях с первых дней войны. Единственный из курсантов с медалью «За отвагу». Человек мечтает вернуться в свою дивизию. Об этой его мечте знают все курсанты. В то же время и капитан-лейтенант Рязанов прав. Есть программа. Каждый день не убавляет, а прибавляет мастерства. На собрании столкнулись эмоции курсантов и расчет командования. Он — секретарь, ведет собрание. В какую сторону? К какому берегу? Его личное мнение на чьей стороне? Учебу, конечно, надо продолжать. Но не пять месяцев, аж до марта…

Курсанты меж тем разволновались.

— Разрешите?

В зале прозвучал всем хорошо знакомый с хрипотцой голос, головы курсантов повернулись к боковой двери, возле которой с места поднялся очередной выступающий.