Часами, по своим и трофейным картам, он изучал район предстоящих действий. Читая карты, делая пометки на них, Кононов время от времени закрывал глаза, пытаясь представить местность. Он отчетливо видел заснеженные лощины, стиснутые сопками: узкие и широкие, то густо поросшие лесом, то пустынные, в строчках хилого, хлесткого кустарника. Над лощинами нависали скулы черных скал. Сопки усеяны большими и малыми камнями. Ветер срывает с сопок снег, наметает в лощинах сугробы. Чуть заметные черточки на картах рассказывали Кононову о болотах, но ничего не говорили о состоянии этих болот, о том, где и какие встретятся родники, трясины, не замерзающие даже в лютую стужу.

Видел Кононов и реку, о которой шел у него разговор с начальником разведки армии полковником Денисовым. Это была обычная северная река, местами широкая, местами сжатая крутыми скалами до едва заметной черточки, с берегами, хмурыми от непролазной чащобы. Через эту реку шла вдоль побережья железная дорога. Фронтовую разведку прежде всего интересовал железнодорожный мост.

— Наши авиаторы не единожды бомбили этот проклятый мост, — объяснял полковник Денисов. — Есть данные фоторазведки. По всему выходит, что от моста и опор не осталось. Эшелоны тем не менее идут. В чем там закавыка? Обманывает нас фашист… Надо бы разобраться… Единственная для фашистов дорога на побережье… Выведем из строя мост, отрезаны они от тылов…

Не впервые у Денисова Кононов. Он докладывал полковнику о прибытии, да и полковник заходил к Кононову в его щитовой домик. Оба друг к другу приглядывались.

Полковник Денисов напоминал Кононову чем-то учителя. То ли интеллигентностью своей, то ли неторопливостью уверенного в знаниях человека, то ли тем и другим вместе. И в первый раз, когда Кононов докладывал о прибытии, он отметил неторопливость полковника. Денисов документы читал. Голову от стола поднял медленно. Не торопясь перевел взгляд на Кононова. Выслушал рапорт, пригласил сесть. Подробно расспрашивал о школе, о спецподготовке. Спокойный человек, такое создавалось впечатление.