Деревья, трава, кустарник какой — все повысыхало. Дом ее на бугре как раз стоял, веришь-нет, облысела земля. А скотина какая, та, наоборот, в рост пошла. Тут все поняли — сроднилась Настасья с чертом. Сторониться ее начали. Она в отместку залютовала. Высохла к тому времени, ну чистая деревяшка суковатая, солнцем выжженная. А как обернется вороной — и пошла! Не приведи господи! На дворе ночь черным-черна, а ей самое раздолье. Летает. Ты видал когда, чтобы птица по ночам летала? То-то. Самые что ни на есть черные ночи выбирала. Скотину во дворах стала изводить. Вскоре и сама сгинула. Пошла на Злыдень-озеро, да и не вернулась. Со Злыдень-озера и раньше, было дело, не возвращались. Только после Настасьиной гибели над тем озером в самые-самые ночи, особенно под святые праздники, карканье слышится. Не веришь — сходи. Ты не пойдешь, а постоялец Кузовлевой ходит. Нечисто здесь, то-то!

Такой вот человек, постоялец Кузовлевой, обратил внимание на мальчишку. Долго с матерью Вовкиной разговаривал, убеждал ее в чем-то. Взял в конце концов Вовку под свою опеку.

* * *

Каждую пятидневку под выходной Володька уходил на рыбалку. Он и раньше любил посидеть с удочкой не столько из-за рыбы, сколько из-за того, что один на один у реки остаешься. Привык он к одиночеству. Но если раньше удил он рыбу возле поселка, то теперь уходили они с Семушкиным с вечера на Злыдень-озеро. Шли не с пустыми руками. Каждый раз Семушкин захватывал с собой объемистый мешок. В нем, кроме рыболовных снастей, лежали приспособления для тренировок по системе, которую Иван Захарович разрабатывал сам. Хранились в мешке парусиновые широкие пояса, наполненные свинцом, с тесемками для крепления. Перепончатые перчатки с тугими резинками для тренировки пальцев рук и ног, тугие заспинные ремни, прочие приспособления. Со всем этим хозяйством они располагались на озере. С утра — тренировки.

После разминки, бега по песку, вел Семушкин своего подопечного через трясину к склону холма.