Когда полк выступил, Кхюэ был командиром лучшего в разведроте отделения. В пути разведрота догнала расположившийся на привале штаб полка. Придорожная лужайка была заполнена людьми. Бледные, незагорелые лица, взмокшие от пота спины. Следы пота остались даже на огромных вещмешках, которые вместе с полевыми сумками всевозможных размеров были грудами навалены вдоль дороги. Знакомый кадровик, молодой, но уже изрядно полысевший, сидел на земле у огромного вещмешка в одних трусах и нижней рубахе и разводил сухое молоко из банки. Завидев невысокую юркую фигурку Кхюэ с автоматом на плече, он крикнул:

- Кхюэ, давай иди к нам!

- Харч приготовили - пальчики оближешь! Смотри, пожалеешь! Догонять не станем! - поддержали его двое кашеваров, хлопотавших вокруг множества котлов и котелков.

- Сами наготовили, сами и ешьте, - отрезал Кхюэ. Вообще-то он отличался веселым нравом, но сейчас ему было не до зубоскальства.

Из штаба полка пришло распоряжение, занявшее всего страничку машинописного текста, в котором сообщалось, что он, Кхюэ, должен оставить свою разведроту и отправиться для дальнейшего прохождения службы к замполиту Киню. В тот же день Кхюэ, вскинув на плечо вещмешок, зашагал через расчищенную поляну, тянувшуюся вдоль базы снабжения. Час был послеобеденный. Кхюэ нашел место, где теперь находился штаб. Царила такая тишина, что лес казался необитаемым.

От дерева к дереву протянулись, переплетаясь в сплошную сеть, вместительные спальные гамаки. В изголовье висели полевые сумки, планшетки, фляжки, топорики, винтовки. Одни солдаты отдыхали, другие, прислонившись к деревьям, что-то усердно писали.