— Здесь семья, где детей много, никаких подозрений не вызывает, — сказал Кондратьев.
— Давайте блокировать дом, — ответил я, — собака зря не приведет.
Осмотрели чердаки, сараи. Постучали в дом.
В сенях загремело ведро, кто-то сердито спросил:
— Кто там? Господи, когда это кончится! То фашисты житья не давали, теперь от бандюг покоя нема!
— Открывай, старая, свои! — успокоил ее я.
Женщина отперла дверь, впустила нас в хату, где на полу лежало восемь человек детей — мал мала меньше. На койке спал парень побольше. Под койкой — ботиночки стоят. Я взял ботиночек и бужу парня:
— А ну, хлопец, поднимайся! Это твои ботинки?
— Ну, мои!
— Давай обувайся!
Он попытался надеть их — не лезут!
— Нет, это я с сестриными перепутал, наверное, когда на двор ходил…
А тем временем собака притащила откуда-то ботинок и положила передо мной. Я взял ботинок. Мокрый от росы. К подошве свежая земля пристала. И размер точно такой, как у следов на пахоте! А ну-ка, пес, тащи второй ботинок!
— Как же это у вас получается? — спросил я. — Сказали, что из дому не выходили, а ботинки «говорят», что вы только что пришли…
Бабуся ничего не могла ответить, лишь твердила, что легла с вечера и только проснулась, ничего не знает, не ведает.
Кондратьев подсел к ребятам и говорит:
— Лучше признайтесь, кто из вас был у амбара, а то хуже будет!